Яростная депрессия

  Мы привыкли считать, что депрессия — это когда нет сил, все плохо, лежишь, плачешь, никого не хочешь видеть, нет желаний. Когда первый запрос пациента «мне просто плохо» — диагностика сводится к нескольким однотипным вопросам и «вот вам телефон психиатра, с которым я сотрудничаю, увидимся после консультации».

Но есть и противоположная по знаку, но столь же неприятная по ощущениям, яростная (ажитированная, она же дисфорическая) депрессия. Всё бесит, все раздражает, все болит. «Береза — тупица, дуб — осёл, речка — кретинка, облака — идиоты. Лошади — предатели. Люди — мошенники». Министр-администратор в «Обыкновенном чуде» был токсичный мудак, но вот у обычного человека, если он не социопат, такие мысли являются симптомом. И чаще всего они проявляются у мужчин, потому что культурально у нас женщинам запрещено злиться, а мужчинам плакать.

Меж тем, если приглядеться, становится понятно, что речь идет об одном и том же процессе: остановленном горевании. Только блокировка произошла на разных этапах: в первом случае (условно, «слезливом») человек не может начать гневаться, поэтому бесконечно оплакивает утрату любимого объекта, не имея сил разъединиться с ним. В случае же ажитированной, яростной депрессии замирание происходит как раз  на стадии гнева, не переходя в печаль. Ярость —  гораздо более энергичное переживание, «вывозит» веселее, но очень недолго. 

Фрейд писал, что депрессия — это заблокированная печаль, невозможность оплакать потерю. Маленький ребенок, лишенный материнской любви, не может горевать, потому что некому. Взрослый человек, внезапно утративший что-то очень важное внутри, может прибегать к разнообразным психологическим защитам (начиная от обесценивания и заканчивая рационализацией), игнорируя сам факт травмы, и валится в депрессию. 

Какая-то часть моего внутреннего мира исчезла, разрушилась, больше не существует. Мне придется перестроить всю структуру, обновить все базы данных, заново собрать свою идентификацию: был успешный специалист — а теперь никто. Была любимая дочка мамы и папы — а теперь «Мила С., вторая группа», третья кроватка слева, общий горшок и невкусное пюре на завтрак вместо манной каши с изюмом. Таким образом, антиподом депрессия является не радость, как можно было бы подумать, а печаль. Собственно, как раз невозможность перейти к печали свидетельствует о том, что человек отказывается признать свершившуюся потерю. «Мы не будем об этом говорить» — вот что это такое. Мы сделаем вид, что ничего не произошло, тогда время остановится и все будет, как раньше. 

Ажитированная депрессия истощает человека и разрушает близкие отношения. Мы можем сочувствовать и утешать горюющего, обнимать и вытирать слёзы, приносить чай и пледик, но как приблизиться к тому, кто всех обвиняет, кричит, требует, беснуется, негодует? Очень сложно услышать за яростной атакой — крик боли и ответить именно на него.
«Это вы виноваты, что мне так больно и плохо!» — кричит малыш, обнаруживший, что его чего-то лишили. И мудрые родители не падают в вину или защитную агрессию, а обнимают и говорят «Да, дорогой, я вижу, что ты расстроен».
 «Это из-за тебя у меня жизнь разрушена!» — кричит один партнер другому, не умея признать и предъявить свое страдание. Ему на самом деле очень плохо и больно, проблема в том, что плохо не из-за партнера, а рядом с ним, в его присутствии.  «Ах, если бы, ах, если бы — не жизнь была, а песня бы!». Если бы десять лет назад мы приняли другое решение. Если бы родители не дряхлели и выживали из ума (в прямом смысле), если бы двадцать или тридцать лет назад у нас был бы хрустальный шар и мы выбрали бы правильную профессию/страну/карму…

Нередко ажитированная форма депрессии накрывает тех, для кого совершенно непереносимо чувство бессилия.

При очень низком уровне самоконтроля это может привести к актам насилия в адрес близких, чем более развит человек, тем менее выражена будет агрессия, но спектр переживания все равно обозначен четко: «злость». Ворчание, раздражение, колкости, и так далее. В минуты просветления (т.е. ближе к вечеру и в хорошие дни) к переживанию своей покинутости и непонятости добавляются вина или стыд за «плохое поведение» («Я напал на маму, мне нет прощения, поэтому и извиняться нет смысла»), защищаясь от непереносимых чувств человек привычно прибегает к атаке на объект… 
Лучше я буду злой и ужасный, чем маленький и брошенный.

Чем отличается ажитированная депрессия от маниакальной фазы биполярного расстройства? Главное — субъективным переживанием себя как «покинутого и несчастного» или «невъебенно прекрасного и всемогущего». На дне депрессии — отверженность. На дне мании — тревога. В депрессии энергии мало, поэтому предложение вынести условный мусор или погулять с ребенком вызывает _яростный_ же отказ: и так сил нет, чего пристаете! Если избежать какой-то работы нельзя, она будет сделана самым простым и низкозатратным способом. Но лучше избежать нагрузки, конечно.
В маниакале человек хватается за пятьсот разных дел, ничего не доделывает до конца, такое впечатление, что его распирает энергией, но он крайне неэффективен.

Для меня важнейшим симптомом является предъявляемая боль. В мании ничего не болит, разве что мышцы от запредельных нагрузок. В депрессии болит всё, и анальгетики не помогают. Особенно часто болит голова и живот.

Что помогает? Главное и самое простое: медикаментозная терапия. Вы знаете, что первое, до всего, действие антидепрессантов — обезболивающее? А человек, у которого все болит, и человек, у которого ничего не болит — это два разных биологических вида. И второе: психотерапия. У меня были случаи в работе, когда огромные, сверх успешные мужики начинали плакать прямо на второй встрече, настолько они были переполнены своим горем и одиночеством. Как правило, речь идет об очень ранних потерях, трех-пятилетнем возрасте. И как только мы начинали оплакивать что-то, почти сразу начинали уходить соматические симптомы, в первую очередь — боль.   

Катерина Демина